Horse Lifes

О'Хара подозревал, что это правда, но тем не менее встревоженно сказал:

– Это письмо не просто гласит, что ты умрешь, в нем говорится, что ты умрешь сегодня.

– Хм-м…

– Томас, нам не нужна твоя смерть.

– Мне пришло в голову, – сказал я, слегка улыбнувшись его прагматизму, – что тот, кто послал это требование, не хочет на самом деле убить меня, он хочет остановить съемки, не прибегая к крайним мерам. Если бы он – или, я полагаю, она – собирался остановить съемки фильма путем моей смерти, почему бы просто не сделать это? Зачем вступительная мелодрама? Нам просто следует не обращать на это внимание и заниматься своим делом.

– По крайней мере, я дам тебе телохранителя, как Нэшу.

В этот день Нэш был под присмотром даже не одного, а двух бодигардов, но я напомнил О'Харе, что эти двое были нам хорошо известны.

– А если ты наймешь незнакомца, то можешь наткнуться как раз на то, чего хочешь избежать, – сказал я. – В классических триллерах именно телохранитель убивает жертву. – Я очень надеялся, что высказанная мною ложь не окажется правдой. – Не думаю, что я в большой опасности, так что просто забудем об этом.

– Это будет трудно сделать. – Но при этом мое решение слегка успокоило его.

– Сохрани бумагу, – попросил я его, – и конверт тоже. – Я отдал ему конверт. – И давай займемся фильмом.

– Мне это все же не нравится.

Мне это тоже не особенно нравилось, но чтобы пообещать смерть, требуется немного умения или смелости, а чтобы исполнить это обещание, требуется и то, и другое.

Нож, предназначенный Нэшу, был бездарно потерян. Будем держаться за это. Забудем – ради Христа забудем – о ранах, нанесенных Доротее.

– Кто передал тебе письмо? – спросил О'Хара.

– Один из грузчиков. Я видел его то и дело тут и там, но не знаю его имени.

Не было времени, чтобы узнать имена не то шестидесяти, не то ста человек, занятых в работе над фильмом. Я не выучил даже клички лошадей – ни те, под которыми они были зарегистрированы, ни те, которыми называли их грумы, ни те, которые были придуманы для фильма. Я не знал ни имен жокеев, ни имен актеров, занятых в эпизодах. Я запоминал внешность: морды коней, лица жокеев, лица актеров; моя память всегда была в основном зрительной.

Некоторое время спустя я забыл о смертельной угрозе, слишком много было дел и без этого.

Как обычно бывает со сценами, в которых заняты две-три сотни человек, подготовка к заезду растянулась на целую вечность. Я говорил по рации, кажется, несколько столетий, проверяя состояние каждой из дальних секций, но наконец-то к полудню все вроде бы было готово. Грумы привели лошадей из конюшни, жокеи уселись на доставшихся им по жребию коней и направились к старту.

Я решил ехать на съемочном грузовичке вместе с Монкриффом, чтобы быть поближе к месту действий – и чтобы уберечь спину, малодушно и тайно осознавал я.

Эд, вооружившись громкоговорителем, объявил всему хантингдонскому столпотворению сделать соответствующие лица и приветствовать начало скачек. Комментарий вестись не будет; нам предстоит впоследствии записать его отдельно, тем не менее, подбадривал Эд, приветствуйте победителя.

Именно он выкрикнул: «Пошли!», эхо команды отразилось от трибун, и я обнаружил сквозь биение пульса в ушах, что молю неизвестное божество о том, чтобы все прошло хорошо.