Horse Lifes

– Когда я читал пересмотренный сценарий, я думал, что Говард преувеличил ненависть. Я не понимал, что скачки могут вызвать такую паранойю.

– Ненависть может разъесть душу до полного уничтожения.

– Возможно. Но, чтобы показать это, тебе были нужны особенные скачки… – На миг его голос прервался. – И я полагаю, что ты их получил, – закончил он, – как всегда, своим способом.

Я слегка улыбнулся.

– Пойдем поищем чего-нибудь поесть.

– Тебя ожидает ленч в ложе распорядителей, вместе с Нэшем и со мной. Ты осознаешь, что любой может подойти к тебе сзади прямо сейчас и воткнуть нож между ребер? Ты осознаешь, что вокруг нас сейчас слоняется по меньшей мере три сотни посторонних?

Я осознавал. Я пошел с ним, и ленч прошел спокойно и весело.

К тому времени, как мы вернулись на землю и к работе, один из помощников Эда нашел того грузчика, который принес письмо. Какой-то тип передал ему это письмо. Какой тип? Он обескураженно огляделся. Все типы были на своих местах. Грузчик не мог припомнить ни возраста, ни пола, ни одежды типа. Он был занят разгрузкой декораций для следующего дня.

– Дерьмо! – выругался О'Хара.

Еще один работник киногруппы подошел к нам, словно извиняясь, и подал мне визитку.

– Какие-то люди по фамилии Бой-ива сказали, что вы их ждете. – Он бросил взгляд туда, где стояла живописная компания. Джексон Уэллс, его жена, Люси и мужчина, которого я не знал.

Я взял визитку и махнул им, успев только сказать О'Харе:

– Это настоящий муж нашей повешенной леди.

И вот уже я пожимаю им руки. Все они оделись нынче, как для скачек, и сам Джексон Уэллс в твидовом костюме и фетровой шляпе выглядел несравнимо больше тренером, чем фермером. Он представил мне незнакомца:

– РидлиУэллс, мой брат.

Я пожал жесткую ладонь.

Ридли Уэллс был куда менее примечательной фигурой, чем Джексон, и я подумал, что он скорее всего и менее интеллигентен. Он часто моргал. Одет он был в костюм для верховой езды, словно приехал сюда сразу же со своей работы, которую Джексон описал О'Харе как «обучение трудных лошадей хорошим манерам».

Ридли кивнул и с более сильным акцентом, чем у его брата, произнес, жалея себя:

– Я работаю на Ньюмаркетском Хите в любую погоду, но работа эта неблагодарная. Езжу верхом я лучше многих, но никто не платит мне достаточно. Не хотите ли занять меня в вашем фильме?

Джексон за спиной Ридли отрицательно качнул головой. О'Хара сказал, что работы нет, как ни жаль. Ридли принял вид человека, обиженного всеми; я решил, что это у него обычное выражение лица. Теперь я понимал, почему Джексон был против участия Ридли в сегодняшних увеселениях.

По-видимому, у Джексона сохранился профессиональный тренерский глаз, потому что после нескольких высказываний типа «чудесный день» и все такое он произнес:

– Эти жокеи нынче сделали такой заезд… Сильнее заряжает, чем добрая половина настоящих.

– Вы это заметили? – с интересом спросил О'Хара.

– А разве вы не слышали приветствий? Это был не спектакль. «Приветствуйте победителя», – сказали нам, но приветствовать было проще простого.

– Черт побери! – сказал О'Хара, сам лошадником не бывший. Он задумчиво посмотрел на моих гостей и неожиданно обратился ко мне: – Пусть семья Бой-ива будет вокруг тебя, почему бы нет?