Horse Lifes

Вернувшись обратно через огород на задний двор, Мария заметила бочку для воды слева от прохода и маленькое стрельчатое окно над ней, а в окне горшок с прекрасными геранями, крупными геранями ярко-розового цвета. В каком это окне они стоят? Каретный сарай справа и слева от прохода доходил до крыши. Там не было чердака. Маленькая комнатка над проходом? Она хотела спросить сэра Бенджамина, но в этот момент он вынул свои огромные часы-луковицу и изумленно воскликнул.

– Помилуй меня, Боже, – закричал он, – сколько времени утекло. Как раз пора обедать.

Остаток дня прошел тихо. Мисс Гелиотроп и Мария пообедали с сэром Бенджамином, а потом они посидели в гостиной, и Мария играла и пела для своего опекуна, пока мисс Гелиотроп дремала в кресле с подголовником. Потом Дигвид принес чайный прибор, и Мария заварила чай. Затем сэр Бенджамин занялся собственными делами, а мисс Гелиотроп и Мария читали вслух и вышивали. Потом настало время ужина, потом время идти спать.

Когда она уже лежала в постели, почти в дремоте, Мария внезапно вспомнила, что так и не увидела кухни. И кота Захарии, который, несомненно, жил именно там.

– Утром, – сказала она сама себе. – Утром раненько, до завтрака, я пойду и посмотрю кухню… И Захарию…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Но так случилось, что на следующее утро она заспалась и проснулась только от звяканья подковки на двери. Она бросилась открывать и увидела мисс Гелиотроп.

– Мария, – серьезно начала та, – сегодня Божий день. Не надевай сегодня костюм для верховой езды. Я приготовила твое лучшее лиловое платье. И выяснила у сэра Бенджамина, что, как я и ожидала, у него есть привычка ходить на службу в церковь по воскресеньям. Мы отправимся с ним.

– А, – ответила Мария и затем задумчиво добавила: – Может быть, я смогу покататься вечером?

– Вряд ли, – сказала мисс Гелиотроп. – Скакать на лошади в Божий день самое неподходящее дело. А сейчас поторопись, аромат колбасок уже разнесся по всему дому.

Мария быстро умылась теплой водой, как и накануне уже приготовленной для нее, оделась, стоя перед огнем, который таинственный добрый сепий развел, пока она спала, и огляделась в поисках того, что бы надеть к лиловому платью.

Но искать не было нужды. На комоде, там, где вчера она нашла костюм для верховой езды, лежали ее аккуратно сложенная лучшая воскресная пелеринка, шляпка, муфточка из фиолетового бархата с белым пухом и фиолетовые шелковые перчатки. А рядом с кучей одежды лежал большой черный молитвенник с золотыми застежками, а на нем букетик лиловых фиалок, еще покрытых капельками росы.

Мария раскрыла золотые застежки и заглянула в молитвенник. Это безусловно была старая книга, потому что первый чистый лист пожелтел от времени. На нем красивым почерком были написаны инициалы, М.Э., а ниже фамильный девиз. Мария улыбнулась, потом замигала, потому что снова почувствовала, что ей хочется заплакать. – Я буду очень хорошо молиться, дорогая М.Э., – пообещала она. – Я буду молиться по твоему молитвеннику так хорошо, как сумею.

После этого она надела через голову воскресное платье и приколола на грудь букетик фиалок.

Сэр Бенджамин, уже одетый для церкви, был занят созерцанием завтрака. На нем был прекрасный шелковый жилет, расшитый розами и гвоздиками, огромное кольцо с рубином и шейный платок, которые он надевал, чтобы приветствовать ее в вечер прибытия. Огромный, белый, похожий на цветную капусту парик был, наверно, вымыт и припудрен накануне, потому что он стал еще белее. Но вместо куртки и бриджей для верховой езды на нем была куртка малинового бархата и малиновые же бриджи с пристегнутыми у колен шелковыми гетрами и черные башмаки с серебряными пряжками.

Куртка и бриджи были потерты в швах и немного ему узковаты, так что когда он садился к столу завтракать, делать это надо было очень медленно, и все равно был слышен зловещий треск, башмаки потерлись на носках. Но на бархате не было ни малейшей пылинки, а башмаки и пряжки были так начищены, что просто сверкали. Что до лица сэра Бенджамина, то оно было настолько чисто выбрито и так отмыто, что стало ярко-алого цвета и сияло почти так же, как его башмаки.

– Чистота, – хихикнул сэр Бенджамин, заметив широкую улыбку своей племянницы, – следует за благочестием, да, Мария? Таково всегда было мнение Мерривезеров, не так ли?

Дигвид отвез их в церковь в экипаже, с которого на этот раз был снят верх. Экипаж тоже вымыли ради воскресенья, и пол был еще мокрым, когда мисс Гелиотроп, сэр Бенджамин и Мария влезли в него и уселись торжественным рядом на заднем сидении, мисс Гелиотроп посредине, а сэр Бенджамин и Мария, защищая ее, каждый со своей стороны.