Horse Lifes

И вдруг я резко остановился и застыл с поднятой рукой. Марго налетела на меня и наступила мне на пятку. Я отчетливо вспомнил тот момент, когда фюзеляж дрогнул и начал проваливаться в пропасть. В ту секунду я лежал на стабилизаторе и, свесившись с него, рассматривал тело тренера. Раздался скрежет металла… Камни, сдирая обшивку, стали дымиться и искрить. Фюзеляж провалился на метр, потом на несколько секунд замер, после чего сорвался вниз окончательно. И в моей памяти отчетливо запечатлелось, как тело тренера, зажатое между скалой и фюзеляжем, стало кувыркаться… Оно действительно напоминало тряпичную куклу, потому что было гибким, подвижным. Оно не было окоченевшим! Так бывает, если смерть наступила совсем недавно. Значит, не исключено, что убийца где-то рядом…

Я кинул мачете под ноги и повернулся. Марго с испугом взглянула на мое лицо.

– Ты что? Палец себе отрубил?

– Нет, – пробормотал я. – Просто я забыл…

– Что ты забыл? – заволновалась девушка.

– Я забыл…

Не договорив, я оттолкнул Марго, а затем и Крота и бегом кинулся по тоннелю в обратную сторону. Уцелевшие после зачистки ветки секли меня по рукам и лицу. Под ногами трещало и хрустело. Птицы, потревоженные мной, взмывали в небо, громко хлопая крыльями. Я несся как поезд метро… Вот место, где нас ждал Крот. Я остановился, перевел дух и ринулся через кусты к тому месту, где Марго нашла обгоревшее зеркало. Шипованные лианы, словно щупальца осьминога, цеплялись к моей куртке и пытались разорвать крепкую ткань. Я перешел на шаг. Нельзя шуметь. Надо идти тихо, незаметно, как это делала тигрица. Остановился, посмотрел по сторонам. У джунглей есть одна скверная особенность: все время кажется, что за тобой следят десятки глаз со всех сторон, даже сверху. Но я должен быть уверен, что невидим для других и, напротив, вижу всех, контролирую малейшее движение и ничего не упускаю… Я пошел пригнувшись. Лианы я осторожно отцеплял от куртки и отводил их упругие зеленые усы от себя.

Я выбрался из кустов и, делая руками движения, словно плыл кролем, пошел по высокой мокрой траве. Трава примята. Мы с Марго оставили в ней борозду. А вот и зеркало. Еще несколько шагов вперед… Здесь, где больше света, я рассматривал записку. Марго стояла напротив меня, и мощная ветка фикуса нависала как раз над ее головой. А за ее спиной…

Теперь я смотрел только на густые заросли, хранящие в себе сумерки, и шаг за шагом приближался к ним. Это будет очень хорошо, если я найду там обиталище обезьяны. Будет просто замечательно, если там сидит узконосая виверра. Но если там притаился Морфичев с пистолетом… Нет-нет, он не станет стрелять. Звук выстрела обязательно услышат Марго и Крот. Эхо несколько раз продублирует этот звук. В небо с криком, свистом и курлыканьем взлетят десятки птиц. И Марго со всех ног кинется на звук. И Крот трусливо, соблюдая приличную дистанцию, пойдет за ней. Морфичев просто не успеет скинуть с обрыва мой труп…

Я приближался к кустам, как к вражеской амбразуре. Мне уже мерещилось чье-то тяжелое и частое дыхание. Я готов был поклясться, что слышал, как тихо клацнул затвор. Мои губы дрожали от напряжения, их сводило судорогой от желания крикнуть: «Не стреляй!» Как нелепо выглядят те несчастные, которые, глядя в глаза своему убийце, молят о пощаде. Криминальные психологи утверждают, что подобные просьбы, слезы и стенания лишь приближают развязку. Убийцы не любят, когда их пытаются отговорить от того, к чему они шли мучительно долго – к решению убить. Но я не потому молчал. Мои слова, обращенные к Морфичеву, могли услышать Марго и Крот. Но ни они, ни одна живая душа на свете не должны были узнать о его преступлении, пока я не выясню, где была и что делала в это время Ирэн.