Horse Lifes

Мы двинулись по молу на берег. Справа виднелись какие-то развалины, тут, наверное, была деревня. Домики были сложены из необтесанного камня, на стенах еще кое-где белели пласты известки. Карнизы и наличники все были целы, точно дома были построены вчера, но ни крыш, ни балок и следа не было, их давным-давно сорвало и унесло разбушевавшейся стихией. Куски дерева — обломки дверей, выбеленные временем, — валялись на земле возле одного домика. Все заросло крапивой и конским щавелем. Мы заглянули в несколько домов, или, вернее, в то, что от них осталось, в поисках какой-нибудь ржавой кастрюли, забытой теми, кому когда-то пришлось навсегда покинуть свои жилища, но нигде ничего не было. С тех давних пор минуло слишком много лет.

Мимо домов, следуя береговой линии, шла заброшенная, поросшая травой дорога. Берег в этом месте был плоский, но вскоре начинался отлогий подъем, который вел на гору, заканчивавшуюся срезанной вершиной. Мы дошли до поворота, откуда дорога поднималась вверх. Это был главный путь острова. Пэт немедля повернул, но я крепко схватил его за рукав.

— Я не двинусь с места, пока мы чего-нибудь не съедим, — сказал я. — У меня голова кружится от голода.

— И у меня, — признался Пэт с разочарованным видом, как будто удивляясь, что с исполнением его заветной мечты не удовлетворены все остальные желания.

Мы вернулись к лодке, достали хлеб с салом, что дала моя мать, и стали молча есть. Запили хлеб пахтой, поочередно отхлебывая из бутылки. Судя по солнцу, было около двух часов. Стенка мола укрывала нас от пронизывающего ветра. После еды мы посидели немного. Потом Пэт сказал:

— Пожалуй, нам лучше ночевать не в лодке. Если пойдет дождь, мы промокнем до костей.

Кабины на нашем паруснике не было. А разыграйся шторм, спать будет и вовсе нельзя.

— Пойдем в деревню, — сказал я Пэту. — Я приметил очень хорошее место для ночлега.