Horse Lifes

– Дядя Бак? – раздался голос Йолы, низкий и чистый.

Один из «жучков» я поместил над телефоном за картиной, изображавшей поникшую розу. Из трубки случайно донеслось одно слово – «дорогая». Но Йола, должно быть, плотно прижала трубку к уху.

– Конечно. Здесь все в порядке, – сказала она. – Никаких неприятностей. Абсолютно.

– .Матт?

– Из-за этого я и звоню вам, дядя Бак. Матт написал, что ему придется бросить дело в Европе. Нет никакого подступа к тому, кого вы знаете. Они стерегут его, будто золотой запас в Форт-Ноксе. По-моему, сейчас надо подольше не высовываться, пока все не уляжется.

– .

– В этом весь вопрос, – вздохнула Йола. – До тех пор, пока мы не привезем его к вам, а это надо сделать раньше, чем выпадет снег.

– .

– Но мы не можем. Вы же знаете, дом не приспособлен для этого.

– .оставаться .

– Конечно, мы не можем отправить его к Клинтсам вместе со всеми. Мы потратили на это дело целый год, а он может сломать ногу или что-то в таком духе.

– .награда.

– Мы не хотим переводить его в Питтс. Там ничего не приспособлено. Но у нас еще есть время. Вот Матт приедет и что-нибудь придумает.

– .не начинали.

– Ну да, уверена, что вы могли бы. Но сейчас уже слишком поздно. Кто же мог знать, что случится такая проклятая глупость? Наверно, завтра Матт уже будет дома. Я скажу ему, чтобы позвонил вам.

После этого она положила трубку, а я перекрутил пленку и прослушал весь разговор еще раз. Из него выяснилось два важных момента. Если Дэйва Теллера так явно охраняют, то Матт должен понять, что эпизод с плоскодонкой не рассматривается как несчастный случай. И под «проклятой глупостью», которая расстроила первоначальные планы Клайвов, мог подразумеваться я, выловивший Дэйва из реки, или что-то совершенно другое, какое-то событие, потребовавшее срочно убрать Дэйва. Лошадь была украдена пятнадцатого июня во вторник, а уже в субботу, девятнадцатого июня, Йола спрашивала в отеле адрес, где Дэйв будет проводить уик-энд. Значит, в эти четыре дня что-то случилось. Какая-то «проклятая глупость» .

В субботу утром, за завтраком, я сказал Йоле, что хотя мне очень понравилось у них на ранчо, но в воскресенье я уеду. Она растянула губы в обычной улыбке, почти не глядя на меня, и поблагодарила за то, что я предупредил ее.

– Я хотел бы получить счет завтра за завтраком. Это возможно? – попросил я.

– Конечно, – кивнула она. – Вы не сможете остаться на Четвертое[1], до понедельника?

– К сожалению, не смогу.

– Я приготовлю вам счет. – Она легко согласилась, ее не заботило, уеду я или останусь.

Больше всего охали по поводу моего отъезда Уилкерсоны.

– Вы пропустите барбекю? – горевала Саманта. – И путешествие вниз по реке?

Инициативный старожил собирал группу желающих спуститься вниз по бурной реке Снейк на надувных лодках. Местный аттракцион, вроде родео или фуникулера. Уилкерсоны просили меня присоединиться к ним.

– Может быть, я приеду в будущем году, – сказал я и подумал, что, может быть, и не приеду.

В субботу после ленча я смотрел за детьми, пока Бетти-Энн сидела у парикмахера, а Уилки рыбачил на озере. Саманта и Микки плавали и звали меня, но я отказался, потому что вид моей головы в воде мог оживить память Йолы. Потом в маленьком паддоке мы рассыпали на траве перед длинноногими жеребятами целые пригоршни сахара. Ограда паддока была сделана из крепких стволов молодых деревьев. Брусья заострили на концах и прибили гвоздями к прочным столбам. Ворота тоже выглядели весьма основательно. Они закрывались на тяжелый засов, идущий от одного столба к другому и входящий в две крепких петли. Но ни засов, ни петли не были новыми.

Саманта и Микки невысоко оценили гнедого – любителя сардин.

– Слишком тонкие ноги, – сказал Микки. – Он их сломает, если пойдет в горы.

Я посмотрел на горы Тетон, на белые шапки вершин, сверкавшие на солнце. Родившиеся на ранчо лошади с крепкими ногами легко поднимались до самого верха, где начинался снег, и спускались вниз по тропинкам, усыпанным острыми камнями, по лесным дорогам, устланным черничными листьями, и по голым камням.

– Почему вы не останетесь с нами до понедельника? – спросил Микки. – Ведь вы пропустите фейерверк.

Глава 9

В час ночи в воскресенье я стоял на крыльце своего коттеджа, прислушиваясь к ночным звукам, и ждал, когда глаза привыкнут к темноте.

Деревья шелестели под легким ветром. Издали донесся гудок машины. В специальном домике слабо гудел движок, дававший ранчо электричество. Ни звука не доносилось из коттеджа Йолы. Этим вечером Матт еще не вернулся.

Для того чтобы не оставлять следов, я снял сапоги для верховой езды и надел легкие парусиновые туфли, а сверху носки. Я сделал большой круг, обойдя дикорастущий кустарник, и приблизился к маленькому паддоку со стороны реки. Когда я наступал на серебристо-серые листья, их резкий запах ударял в нос. Света неполной луны хватало, чтобы видеть без фонаря, и тени от непрестанно проплывавших облаков скользили по земле. О лучших условиях я не мог и мечтать.