Horse Lifes

– Ты с ума сошел! Там могут быть мины!

Знакомый голос. Я обернулся. Морфичев собственной персоной! Но что с его глазами? Он испуганно озирается по сторонам и невольно втягивает голову в плечи.

– Почему ты ко мне не зашел?

– К тебе? – повторил я.

Но что ответить на этот странный вопрос? Почему я к нему не зашел? Не знаю. А почему я вообще должен был к нему заходить? И куда это – к нему? И вообще, что это за начальственный тон?

Я отметил, что он хорошо выглядит. Гладко выбрит и пахнет одеколоном. В общем, почти как Крот. Только уж слишком его лицо серьезное. Может, геолог до сих пор уверен, что Игра продолжается? Я обратил внимание, что этот человек стал мне неприятен, казалось бы, без всяких на то оснований. Почему? Мы ведь не общались с ним после того, как расстались на контроле перед посадкой в самолет. Но я не стал докапываться до причины, которая изменила впечатление о нем, и полностью доверился интуиции, редко меня подводившей.

– Почему ты не ответил на мою последнюю записку, которую я оставил тебе за зеркалом? – продолжал он отчитывать меня, и его глаза тревожно бегали, и в них отражалась то «колючка», то глинобитный забор, то закопченная труба котельной.

Он мне надоел.

– Послушай, – сказал я, убирая его руку со своего плеча. – Что тебе от меня надо? Что тебе теперь (я сделал ударение на этом слове) от меня надо?

Ну да, конечно! Я понял, почему Морфичев вызывал во мне раздражение. Во всем снова виновата Ирэн. Ее тень по-прежнему не дает мне покоя. Казалось бы, мне уже должно быть до лампочки, спал с ней геолог или нет, и все-таки по душе елозит колючая, ржавая, покрытая заусеницами ревность. Сколько ж вреда от баб! Наверняка Морфичев сам по себе хороший мужик. А вот пробежала между нами черной кошкой Ирэн – и все! Можно забыть о хороших отношениях. А ведь мы могли стать друзьями!

Я снова взялся за проволоку, но Морфичев с необыкновенной злостью схватил меня за воротник рубашки.

– Да уймись же ты, Вацура! – прошипел он, и я увидел, как в волевом изломе напряглись его тонкие губы и проступили синеватые впадины на его щеках. – Отвечай на мои вопросы! Предупреждаю тебя по-хорошему…

Ого! Это уже серьезная заявка. Я не ожидал, что геолог сможет меня завести. Казалось – все, мой эмоциональный мотор заглох, бензин испарился, поршни заржавели, и ничто не выведет меня из себя. Наверное, еще трепыхался во мне последний не уснувший рефлекс. Я перехватил руку геолога, вывернул ее на излом, и мы оба рухнули на траву. Теперь я держал его за воротник и с удовольствием наблюдал, как Морфичев приминает затылком траву, кряхтит, скрипит зубами, пытаясь освободиться от моей хватки. Может, теперь он оставит меня в покое? Но Морфичев неожиданно вскинул руку и приставил к моему лбу ствол пистолета.

– Ты будешь делать то, что я тебе скажу, – процедил он и большим пальцем оттянул курок.

Мне пришлось отпустить его. Отряхнув руки, я встал на ноги.

– Сидеть! – рявкнул Морфичев, продолжая держать меня на прицеле. – Ведешь себя, как пацан…

Я пожал плечами и сел. Хороший мужик оказался на редкость агрессивным, а я не мог ответить ему той же монетой. Ушла из меня агрессия минувшей ночью, словно воздух из надувного шарика. Нет больше желания драться. Но что с Морфичевым стряслось? Может, тяжелые испытания слегка повредили его ум? Я помню его совсем другим: спокойным, невозмутимым и даже чуть-чуть чудаковатым. Он тоже сел на землю и затолкал пистолет за пояс. Я равнодушно ждал, что будет дальше. Лучше, конечно, чтобы ничего не было. В сон клонит…