Horse Lifes

Крот обмер. Он переводил взгляд с меня на Марго. На горле, под кожей, судорожно двигался кадык, словно Крот подавился теннисным шариком. Дождевые капли стекали с самодельного капюшона на лоб и щеки. Глаза были полны неподдельного отчаяния.

– Кирилл, – прошептал Крот, и его ноги стали медленно сгибаться в коленях. – Я вас очень, очень прошу… Я бы сам пошел, но не умею лазать по скалам… Умоляю вас… Пожалуйста, пожалуйста!

Я не мог в это поверить – Крот встал на колени! Из его круглых, тоскливых, красных от недосыпания глаз полились слезы.

– Я в отчаянии, – всхлипывая, говорил он. – Я сам не думал, что со мной может случиться такое… Но я уже не принадлежу себе. Я ведь не только втянул в эту Игру вас и Ирэн, я ведь и других убедил… А теперь понял: Игра не терпит неуважения к себе. Она требует, чтобы к ней относились серьезно… Слишком серьезно…

– Лобский, вы с ума сошли! – сказал я, пытаясь поднять Крота с колен. – Встаньте немедленно!

Но он сопротивлялся и все ниже опускал голову, и его слезы капали на мои ботинки. Голос его стал ломаным и неузнаваемым.

– …я хотел познать счастье, пережив несчастье… Но беда затронула других. Я чувствую себя виноватым перед этими людьми, понимаете? Я уже не могу ни спать, ни есть, ни дышать… Слишком большая цена… Я хочу помочь этим несчастным… Мне очень больно… Простите меня, ради бога, если я причинил вам зло. Но не отказывайте мне! Дайте мне возможность спасти их. Это даже не столько им, сколько мне надо…

– Да, может быть, уже некого спасать!

– Нет, не говорите так! Я чувствую, что они живы. Все дело во времени. Надо спешить, надо бежать… Кирилл, умоляю вас!

Он коснулся лицом моих ботинок. Марго презрительно скривилась. Я схватил Крота за плечи.

– Лобский! Да возьмите же себя в руки!

– Кирилл, дорогой мой, умоляю вас! Я еще никогда никого так не просил…

Плечи его дрожали. Он продолжал стоять на коленях и плакал с закрытыми глазами. Не в силах больше видеть такое унижение, я встал и пошел к реке. Марго догнала меня.

– Ты пойдешь? – спросила она.

– Да.

Марго фыркнула:

– Как быстро он тебя уломал.

– Да не могу я ему отказать! Не могу! – крикнул я, обозлясь не столько на Марго, сколько на себя. – Я не переношу все эти слезы и сопли! Он же умрет, если я ему откажу! Он мне всю душу вымотает! Ты представляешь, до какого отчаянья надо дойти, чтобы вот так, на коленях, стоять передо мной и тобой!

– Странно, – пробормотала Марго.

Она недоумевала. Я задал ей задачку, которую она не смогла решить. Проблема, не стоившая, по ее мнению, выеденного яйца, превратилась в камень преткновения. Я видел, как Марго машинально вынула из чехла мобильный телефон, включила его, потрясла, постучала пальцем по дисплею. Лицо ее исказили ненависть к мобильнику и раздражение. Связи не было. Палочка-выручалочка не работала. Кажется, впервые в жизни Марго была бессильна что-либо сделать, ибо обстоятельства играли против нее.

– Я его сейчас выкину! – произнесла она, сжимая мобильник, как гранату, и взглянула на меня так, будто я приглянулся ей в качестве мишени.

Я подошел к реке и стал извлекать из-под завалов свой рюкзак. Тетя Алла ходила вокруг меня, постепенно сокращая радиус орбиты. Марго все еще пряталась от дождя под деревьями, а Крот стоял слишком далеко, чтобы подслушать. Я присел у рюкзака, исподлобья глядя на женщину. Удачнее момента быть не может. Ну что же она медлит, будто забыла те важные слова, которые хотела мне сказать! Быстрее, пока никто не подошел!

– Кирюшенька, – негромко произнесла тетя Алла и боязливо покосилась на Крота.

– Да, я слушаю, – процедил я. – Говорите быстрее!

– Не знаю, как начать… Мне так неудобно говорить об этом… Не могли бы вы – простите за откровенность – попросить у Лобского для меня глоточек спирта. Что-то меня знобит, наверное, я простыла…