Horse Lifes

Крот разбудил меня около четырех часов утра. На этот раз я выбирался из сна мучительно долго, как пытается выбраться из засасывающего его болота обессилевший человек. Я балансировал на грани между сном и реальностью, где смешалась явь и игра моего заторможенного сознания. Крот ныл, что тоже до смерти хочет спать, и запас лучинок закончился, и проклятый дождь не прекращается, а мне так не хотелось выходить из теплого забытья, где была Ирэн, и я улавливал сиреневый запах геля, которым она мылась, и мы с ней объяснялись в любви, и я обнимал ее, прятал свое лицо в ее растрепанных волосах и целовал ее в шею…

– Какие нежности, – сонно пробормотала она. – Лучше бы угостил девушку кофеем…

Тут я пришел в себя, открыл глаза и увидел рядом с собой лицо Марго. Мы лежали с ней в обнимку, и я, кажется, целовал ее в полусне. Я вскочил и потряс головой, прогоняя остатки сна. Тьфу, какая нелепица! Все смешалось в одну кучу – Марго, Ирэн, любовь… Мне было немного стыдно. Сон – коварная штучка. Он навязывает человеку странные роли и заставляет играть их с упоением.

Я приподнял палкой середину навеса, заставляя скопившуюся воду стекать тонкой струйкой, с наслаждением отмыл лицо от глины да сполоснул плечи и грудь. Крот, улучив момент, шепнул мне на ухо:

– Постарайтесь не спускать с нее глаз. Мало ли что взбредет ей в голову…

Сказав это, он стал ходить кругами вокруг моего ложа, недовольным лицом показывая, что хочет спать, но не желает ложиться рядом с Марго. Девушка то ли проявила сострадание к Кроту, то ли расхотела спать и тоже встала. Обрадовавшись, что ему не придется делать нравственное усилие, Крот тотчас рухнул на листья, подложил под голову рюкзак и притих.

Я поручил Марго разжечь примус, а сам принялся рубить сухие сучья, чтобы потом нарезать из них лучины. Дождь утих, но на лес опустился сырой туман. Мне было зябко, и я тоже мечтал о кружке горячего кофе. Интересно, как пережила эту ночь Ирэн? Неужели Морфичев не остановился на ночлег? Я подкинул несколько сухих веточек в огонь. Костер, вспыхнув с новой силой, осветил лицо Марго. Я обратил внимание, что она пристально смотрит на меня, словно изучает выражение на моем лице и невольную мимику, которая отражала мысленный разговор с самим собой.

– Ты разожгла примус? – спросил я.

Я наполнил водой большую алюминиевую кружку и поставил ее на огонь. Марго, вооружившись пилочкой для ногтей, стала приводить в порядок ногти. Крот громко сопел во сне. Медленно светало, и из темноты проступал безликий и неподвижный строй деревьев.

– Разве это Морфичев? – спросила Марго, любуясь отшлифованным ноготком на указательном пальце.

Я знал, что она обязательно спросит об этом. Морфичева она не запомнила в лицо, но не могла не запомнить Крота после того, как я публично отказался играть с ним в паре. Но сейчас мы были вместе. Как это понимать?

– Перепутали пары, – ответил я, не желая слишком вдаваться в подробности.

– Может, и со мной что-то перепутали? – вслух подумала Марго. – Может, моего шофера просто забыли скинуть с самолета?

– Ты плохо его искала, – упрекнул я Марго.

– Я два часа подряд орала песни! – возразила она. – У меня даже горло охрипло… Да что ты меня совестишь? Что я должна была сделать? Я к нему нянькой не нанималась.