Horse Lifes

Я подошел к Кроту и опустился перед ним на корточки.

– Послушайте, Лобский, – сказал я ему, внимательно глядя в его светло-водянистые, подвижные глаза. – А вы уверены в том, что точно рассчитали направление?

– У вас есть повод усомниться в этом?

– Мы должны были давно встретиться с ними.

– Понимаю. Но почему в качестве слабого звена выбрали меня? Ошибиться в расчетах мог ваш напарник. И вообще, с чего вы взяли, что он обязательно пойдет вам навстречу? Зачем вы ему нужны? У него есть красивая спортивная девушка, да еще и с примусом, и ее общество вряд ли вызовет у него большой дискомфорт…

– Лобский, когда вы начинаете чесаться, у меня возникает желание взять мухобойку и бить вам по рукам! – в сердцах обронил я.

При всей моей ненависти к Кроту я вынужден был признать, что в его словах есть резон. В элементарных расчетах геологоразведчик вряд ли бы ошибся. Значит, стоило крепко усомниться в том, пошел ли он к нам навстречу. Сколько я знаю этого человека? Пару раз виделись, немного пообщались накоротке. Кто знает, как он относится к Игре и ко мне? И как он истолковал сложившуюся ситуацию? Может, он решил, что самое разумное – смириться с непредвиденной путаницей и рвануть к финишу с новым спасателем. Разведчики всегда мыслят рационально. Поиск природных богатств они воспринимают как абсолютную цель, перед которой меркнут аморфные понятия о морали и долге. Да и чем он мне обязан? Почему он должен тратить драгоценное время, приносить в жертву выигрыш только ради того, чтобы избавить меня от Крота?

– Что-то вы в лице изменились, друг мой! – издевательским тоном произнес Крот, вытирая платочком выпачканные в шоколаде губы. – Вас огорчило, что в глазах вашего напарника вы представляете намного меньшую ценность, нежели Ирэн? Извините за правду. Но это так. Скажите честно: вы когда-нибудь держали в руках триста тысяч долларов? Молчите? Я полагаю, что нет. Так вот, хочу вам сказать, что эти деньги способны изменить всякого человека до неузнаваемости. Мировоззрения и убеждения становятся с ног на голову. Векторы ненависти и любви разворачиваются в противоположные стороны. Филантроп может стать расистом. Верующий – атеистом. Гомофоб, извиняюсь, «голубым»…

– А вы что, уже как-то испытывали на себе эти перевоплощения? – рявкнул я и, оскалив зубы, двинулся на Крота. – В общем, так, господин Лобский. В общем, так…

Игра выходила за допустимые рамки. По замыслу организаторов, я должен был стоически терпеть сырость, комаров, голод, холод и прочие бытовые неудобства. Но никто не обязывал меня терпеть Крота. Помощники продюсера допустили ошибку, и я имел полное моральное право эту ошибку исправить. Гениальное по своей простоте решение снизошло на меня сразу, словно прозрение. У меня уже не было сомнений, что Морфичев вместе с Ирэн включились в Игру и устремились к финишу. Ирэн для Морфичева – хоть и небольшая, но все же обуза, и больше пяти километров за час им не пройти. Я оставлю свой рюкзак здесь и налегке побегу им наперерез. Преодолеть за час десять-двенадцать километров для меня не составит большого труда. Я догоню их через пару-тройку часов. Ирэн оставит мне свой рюкзак и так же, налегке, по азимуту, вернется сюда, к Кроту. Как спасатель, она обязана будет это сделать. Она сама выбрала его в напарники, и я предоставлю ей возможность продемонстрировать свою заботу и внимание. Все просто и логично. Не хватает только самой малости, сущего пустяка – карты и компаса.

– Что это вы задумали? – с тревогой произнес Крот, и его руки непроизвольно стали подниматься к лицу, готовясь прикрыть его от моего удара.

– Я хочу убедиться, что ваши расчеты были верны, – произнес я. – Ваши математические способности вызывают у меня большие сомнения. Я не успокоюсь, пока сам не рассчитаю маршрут. Дайте мне карту и компас. Прошу вас по-хорошему. Сделайте это, чтобы я не причинял вам физических страданий, чтобы не рылся в вашем рюкзаке…