Horse Lifes

Я услышал, как Синглтон спросил:

– Значит, это место рулевого?

– Да.

Я подумал, сколько же еще ерунды изречет Гэрри Кондит и сколько же скрывается под его кожей американских блох. Голос Майкла Дэвиса начал заполнять салон.

Потом до меня донеслось с бака, как не очень правдоподобно кричала Чарли: «Я падаю, я падаю!» – и затем, как Джорджо, якобы спасая, схватил ее в объятия, что, по-видимому, нравилось им обоим. За моей спиной Синглтон с восхищением рассматривал радиопеленгатор и электронный прибор измерения глубины.

– Взгляните, сэр, – указал Гэрри Кондит, – вот здесь управляемый якорь. – Он нажал одну из ярких кнопок. Раздался легкий шелест, и я почувствовал, как, несмотря на начавшийся отлив, катер стал покачиваться на брошенном якоре как поплавок. – Автоматический завод. Небольшой дроссель.

Мощный двигатель внезапно загрохотал в тихом заливе. Гэрри повысил обороты, и винт начал проворачивать воду. Мы заскользили вперед. Гэрри Кондит стоял у руля, держа его твердо и правильно. При этом он курил большую сигару и с сияющей улыбкой взирал на нас с высоты своего пьедестала.

– Вы, британцы, достаточно долго были монополистами на флоте; вот теперь у руля кто-то другой, – гордо произнес он и налил нам еще по порции коктейля из большого сосуда, украшенного вокруг горла изображением пиратов, отплясывающих под звуки волынки, и надписью «Сплеснивайте главные брасы, морячки!»

Мы представляли собой такую мирную домашнюю сцену, прямо как на рекламе пива.