Horse Lifes

– Ты прав, Тонолан. Она страшно озлится и оскорбится, но я не стану корить ее за это. Характер у нее, конечно же, тяжелый, зато все остальное в порядке, уж можешь мне поверить. Мароне нужен мужчина ей под стать. Она умеет доставить удовольствие… Когда я рядом с Мароной, я готов вступить с ней в брачные узы, но стоит мне куда-то отлучиться… Не знаю, что и сказать тебе, Тонолан…

Джондалар нахмурился и засунул мешок со снегом под пояс своей парки.

– Послушай, – сказал Тонолан, вновь посерьезнев. – А что ты скажешь, если за время нашего отсутствия она найдет себе другого? Скорее всего так оно и будет, ты же понимаешь…

Джондалар принялся задумчиво затягивать свой пояс.

– Меня это, конечно же, заденет… и оскорбит… Но я не стану осуждать ее. Думаю, она заслуживает лучшей пары. У меня-то в голове ветер, верно? Взял и в самый последний момент отправился в Путешествие. Если она будет счастлива со своим новым избранником, я буду только рад за нее.

– Так я и думал, – задумчиво произнес младший брат и тут же с усмешкой добавил: – Ладно, Большой Брат, если мы не хотим, чтобы нас настигла эта самая доний, нужно отправляться в путь.

Тонолан закончил сборы, приподнял полы своей меховой парки, вынул руку из рукава и, повесив мешок со снегом на плечо, вновь просунул руку в рукав.

Парки были сшиты по одному образцу. Два больших прямоугольника соединялись по бокам и сверху, так что оставались отверстия для рук и головы; из двух прямоугольников поменьше шились рукава. У парок имелись и капюшоны из шкуры росомахи, на которую при дыхании не намерзала наледь. Парки были разукрашены костяными бусами, мамонтовой костью, раковинами, клыками животных и белыми с черными кончиками хвостами горностаев, одевались через голову и доходили примерно до середины бедра, на талии же стягивались ремнем.

Под парками носили мягкие рубахи из оленьей кожи, сшитые подобным же образом, и меховые штаны, подвязывавшиеся на поясе особым ремешком. Подбитые мехом рукавицы были привязаны к тонкой длинной жиле, продетой в рукава парки, что позволяло снимать и надевать их в любую минуту, ибо они, что называется, постоянно находились под рукой. Обувь, которая, подобно мокасинам, имела жесткую подошву и верх из более мягкой кожи, крепилась на ноге узкими ремнями и подбивалась войлоком из шерсти муфлона. В сырую погоду поверх обуви натягивались бычьи кишки, однако они были тонкими и весьма непрочными и поэтому использовались только в самых крайних случаях.

– Тонолан, как далеко ты хочешь пойти? Помнится, ты грозился отправиться к истокам Великой Матери, но мне в это что-то не верится… – произнес Джондалар, взяв в руку кремневый топор с короткой толстой рукоятью и заткнув его за пояс рядом с кремневым ножом, ручка которого была выточена из кости.

Тонолан, закреплявший на ногах снегоступы, выпрямился и ответил:

– Джондалар, я говорил совершенно серьезно.

– Так мы же в таком случае и до следующего Летнего Схода назад не обернемся!

– Ты что, уже жалеешь о своем решении? Ох, не следовало мне брать тебя с собой, Брат. Я говорю совершенно серьезно. Я нисколько не обижусь, если ты вернешься назад прямо сейчас, – ведь ты принял решение о Путешествии в самую последнюю минуту, верно? Помимо прочего, ты должен помнить и о том, что мы можем вообще не вернуться из этого странствия. Если хочешь уйти – сделай это прямо сейчас, в противном случае тебе придется дожидаться следующей зимы. Ведь плато можно перейти только в эту пору…

– Нет, ты зря считаешь, что я принял решение в последний момент, Тонолан. Я подумывал о Путешествии уже давно, и лучшего времени, чем это, для него не придумаешь, – уверенно возразил Джондалар, хотя в его тоне Тонолан и уловил горестные нотки. Явно желая уйти от этой темы, Джондалар сменил тон и добавил: – Я ведь ни разу еще не путешествовал, верно? Если бы я не отправился в Путешествие сейчас, я не сделал бы этого уже никогда. Выбор сделан, Маленький Брат. Я остаюсь с тобой.