Horse Lifes

Я улыбнулся. И вот он я, двенадцать лет спустя, закованный в дельта-гипс, пытаюсь не стать жертвой убийства и не думаю, что когда-либо был более счастлив, чем в тот далекий холодный день.

Валентин поставил против имени моего выигравшего коня красный восклицательный знак, означавший, что именно он подковывал этого коня специально для скачек, возможно, в утро перед заездом.

Для скачек лошадей подковывали тонкими алюминиевыми подковами, намного более легкими и тонкими, чем обычные стальные подковы, необходимые в конюшнях и на тренировках. Для кузнецов было повседневным делом менять подковы до и после скачек.

Попавшийся мне случайно формуляр из коробки III уводил в прошлое всего лишь до моего семнадцатого дня рождения. Чтобы вернуться к дебюту мистера Т.Лайона в шестнадцать лет, я должен был подождать, пока Люси завершит работу.

Я открыл коробку I с формулярами Равнинных скачек и обнаружил, что по данному вопросу формуляры были более старыми. Они охватывали даже те несколько лет, когда Джексон Уэллс работал тренером в Ньюмаркете; один из них относился к году смерти Сони.

Заинтересовавшись, я выискивал поставленные Валентином красные точки (участники) и красные восклицательные знаки (победители) и повсюду натыкался на имя своего деда-тренера. Двадцать шесть лет назад, когда мне было четыре года. Целое поколение назад. Многие из них ушли. Так много лошадей, так много скачек, оставшихся позади и забытых.

Насколько я видел, из рук Джексона Уэллса вышло не очень много участников и совсем уж мало победителей. У Джексона Уэллса не было постоянного жокея: только богатые и процветающие конюшни могут позволить себе содержать хорошего наездника. На некоторых лошадях Джексона Уэллса ездил П.Фальмут, на нескольких других – Д. Карсингтон. Я никогда не слыхал ни о том, ни о другом, и это меня не удивило.

В день смерти своей жены Джексон Уэллс поехал на Йоркские скачки, в программу которых была включена лошадь из его конюшни. Я просмотрел формуляр за этот день и обнаружил, что его лошадь не стартовала и была записана как снятая с забега. Когда этот заезд состоялся, тренер Уэллс уже был на обратном пути в Ньюмаркет.

Я пролистнул несколько страниц вперед. Поставленные Валентином против фамилии Уэллса точки редели и уменьшались в числе. И был только один восклицательный знак – незначительные скачки на малую дистанцию с участием малоизвестного жокея Д.Карсингтона.

«Победитель есть победитель, – всегда говорил мой дед. – Никогда не презирай проигравших».

Я сложил формуляры обратно в коробку, покорно перенес появление за спиной моих охранников в вестибюле и велел водителю ехать к дому Бетти. Я хотел спросить, не у нее ли случайно ключ от дома Доротеи. Она покачала головой. Несчастная Доротея, несчастный этот человек, Пол.

Муж Бетти не горевал по Полу. Он сказал, что, если я хочу начать прибираться в доме Доротеи, он откроет дверь в один момент. Муж Бетти был мастером на все руки. При помощи некоторых хитростей, сказал он, можно справиться с любым замком. И действительно, вскоре мы с ним бродили по разоренным комнатам, ликвидируя, насколько могли, беспорядок. Полиция, сказал он, взяла их фотографии, отпечатки пальцев и уехала. Дом, оставленный в таком виде, переполненный горькими воспоминаниями, был явно не тем местом, куда стоило возвращаться Доротее.