Horse Lifes

– На следующей неделе мы работаем с актрисой, играющей повешенную жену, – напомнил О'Хара. – Мы должны полностью уложиться с ее сценами в четырнадцать дней.

Я отвезу ее на побережье, думал я. Пусть прозрачное одеяние развевается на рассветном ветру. Она будет стоять на берегу, просвеченная солнцем, а Зигги будет скакать на лошади. Невещественно, нереально. Все в ее мечтах.

Рассветная молитва.

– Соня, – сказал я.

– Ивонн, – поправил О'Хара. – Мы должны называть ее Ивонн. Так ее зовут в книге и в сценарии.

Я кивнул.

– Говард написал в сцене повешения стандартное клише – ножки и туфельки, болтающиеся без опоры, дабы зритель испытал шок. Но у меня есть другая идея.

О'Хара молчал. Нэш вздрогнул.

– Не надо принимать нас за невротиков, – наконец сказал Нэш. – Если вы сделаете эту сцену, мы примем ее.

– Я должен обставить все ужасно и со вкусом?

Они рассмеялись.

– Ее повесят, – сказал я.

Первой, кого я увидел, спустившись вниз, была Люси Уэллс, спорившая с человеком, преграждавшим ей дорогу. Я подошел и спросил, что это значит.

Приказ О'Хары, объяснил человек. Я успокоил его касательно Люси и повел ее прочь, взяв под руку.

– Я думал, тебя сегодня не будет, – сказал я.

– Папа изменил решение. Он и мама снова здесь. И дядя Ридли тоже.

– Рад видеть тебя.

– Сожалею, что была такой грубой. Я улыбнулся, глядя в ее синие глаза.

– Мудрое дитя.

– Я не дитя.

– Держись рядом, – попросил я. – Я скажу Монкриффу, что так надо.

– Кто такой Монкрифф?

– Главный оператор. Очень важный человек. Она с подозрением посмотрела на меня, когда я представил ее неухоженной бороде и одежде жертвы землетрясения, но, одарив нас сперва косым взглядом, Монкрифф в конечном итоге обратил на нее пристальное внимание и позволил ей находиться рядом с ним.

Она была достойна внимания как с колористической точки зрения – короткая алая куртка и новые голубые джинсы, – так и с точки зрения интеллектуальной – зоркие глаза и твердый, спокойный рот. Она следила за происходящим и не болтала вздора.

– Я рассказала папе о ноже, – сказала она мне чуть погодя.

– И что он сказал?

– Удивительно, но это именно то, что сказал он. Он сказал: «И что он сказал?»

– Правда? – Я смотрел на ее лицо, хранившее совершенно невинное выражение. – И что ты сказала о том, что сказал я?

Ее лоб прочертила морщинка.

– Я сказала ему, что нож выглядел чудесно, но вы почти совсем ничего не сказали. И то, что нож не понравился продюсеру О'Харе и я не знаю почему.

– О'Хара не любит ножи, – ответил я.

– О, я понимаю. Папа сказал, что это, наверное, потому, что кто-то пытался прирезать Нэша Рурка, как он слышал по радио, но там оказался дублер, а не сам Нэш.

– Это так, – согласился я.

– Папа сказал, что у режиссеров не бывает дублеров, – неосознанно поддела меня Люси, – и что их никогда не узнаешь, пока кто-нибудь не ткнет в них пальцем.

– Или пока они не заявятся к тебе домой.

– Ой, верно. А фотография Сони хорошо получилась?

– Я уверен, что да, но я не увижу ее, пока не вернусь в Ньюмаркет сегодня вечером.

Она сказала, помявшись:

– Я не рассказала папе. Ему это действительно не понравилось бы.