Мы терпим кораблекрушение
Книги и прочее / Лошадиный остров / Мы терпим кораблекрушение
Страница 2

Я спустился по трапу вниз, крышка люка хлопнула над головой, и я остался совсем один. Огляделся: в кабине довольно светло — в передней стенке два небольших иллюминатора. Обычно на нобби ничего подобного нет, свет проникает в кабину сквозь откинутую крышку люка. Я долго смотрел в иллюминаторы в состоянии какого-то транса, снова и снова повторяя про себя:

«Странно! Очень, очень странно!»

Я произносил эти слова машинально, не придавая им какого-то особого смысла, потому что в душе у меня было пусто — ни мыслей, ни чувств. Вдруг точно судорога прошла по мне, и я залился слезами. Но, сидя здесь, на старом мешке, и заново переживая смертельный ужас, я все-таки радовался, что Пэт сейчас не видит меня. Постепенно я очувствовался и понял, что веду себя довольно глупо. Утешало меня только воспоминание о Томе Кении: этот крепкий, здоровый мужик лет сорока плакал, как маленький, когда в двух шагах от него на палубу грохнулась мачта.

Я открыл рундук, бывший в кабине, и нашел там еду. Но прежде чем выбраться отсюда обратно на палубу, я воспользовался относительным затишьем и стал размышлять, почему у полицейских был такой странный вид, когда я выглянул из люка. Они были явно разочарованы. Если я не ошибся, это могло означать только одно: они надеялись, что меня смоет за борт. Предположение было чудовищное, но ведь полицейский выпустил мои ноги в самый опасный момент. А что, если это было сделано с умыслом? По его виду не скажешь, что у него слабые нервы и он растерялся. В этом можно не сомневаться.

Я знал, что существуют люди, испытывающие особое удовольствие, когда ближний попадает в беду. Они с особым смаком говорят о несчастном преступнике, его грехах, жалеют его бедную жену и детишек, пылая справедливым негодованием и предсказывая его скорый конец. Именно такие люди составляют толпу, собравшуюся поглазеть на несчастный случай. Услыхав о беде, они бегут со всех ног к месту происшествия, чтобы потом можно было взахлеб на каждом углу об этом рассказывать. И я подумал, что полицейские, наверное, так привыкли видеть страдания, что, если ничего страшного долго не случается, им и жизнь не мила.

Как бы там ни было, тощий полицейский отпустил мою ногу в момент самой острой для меня опасности. Ничего себе, хорош блюститель закона!

И вдруг меня осенило! Мне стало так страшно, что я выпустил из рук крышку рундука, за которую держался, и сел на пол кабины среди канатов, старых консервных банок. Вокруг бушевало море, шхуна вставала на дыбы и проваливалась в пропасть, содрогаясь под ударами волн, а я сидел в этой кабине, как слепой, который внезапно прозрел и которому на радостях все равно, какой предмет окажется первым в поле зрения, пусть даже это будет разъяренный бык. Я понял, что наши спутники никакие не полицейские.

Я стал вспоминать все их поведение шаг за шагом. Их действия были подозрительны с самого начала. Но самым подозрительным была их угрюмость. Потом, почему они не зашли в «Комплект парусов» и не поговорили с нашими отцами, которые там в это время были? Разве могут полицейские взять и увезти с собой мальчишек одних, без родителей? И настоящие полицейские никогда не приплыли бы в этой неуклюжей посудине, тем более в виду надвигающегося шторма. Полицейские всегда приходили к нам в спасательном катере с мощным мотором, который может выдержать и не такую бурю. Чем больше я думал обо всем этом, тем яснее мне становилось: с полицейскими они схожи только ростом и мундирами.

А если они не полицейские, то кто же? Им известны наши имена, они упомянули Лошадиный остров. О Лошадином острове знал, кроме нас, только Майк Коффи. А его шхуна покинула утром Инишрон еще до того, как мы отправились на Росмор.

Мне очень хотелось немедленно обсудить мое открытие с Пэтом. И в то же время было ясно: сейчас ничего сделать нельзя, надо только постараться как-нибудь выжить. А это не так-то легко. Ведь если даже этим негодяям не удастся выбросить нас за борт по одному, то шхуна вряд ли сможет долго противостоять буре. Тогда все мы, и грешники, и праведные, пойдем на дно, а рыбам все равно, кем лакомиться.

При этой мысли я поспешно вскочил на ноги. Каковы бы ни были шансы на спасение, здесь, в кабине, я наверняка погибну, если шхуна начнет тонуть. И еще я подумал: а вдруг Пэт, заждавшись меня, тоже решит прыгнуть в кабину? Мнимые полицейские на этот раз могут не дать промашки.

Хлеб с яйцами находились в старом холстяном мешке. Я ухватил его покрепче и поднялся наверх по шаткому трапу кабины. Поднимая крышку, я вдруг почувствовал, как сердце у меня екнуло. Что, если я выгляну, а Пэта на палубе нет только двое ухмыляющихся злодеев, которые облизываются от предстоящего удовольствия, как голодные коты, охотящиеся на мышь? Я понимал: им ничего не стоит схватить меня и вышвырнуть за борт. Мне, конечно, с ними не справиться. И тогда я пропал.

Страницы: 1 2 3 4

Смотрите также

Ногавки и бинты
  Ногавки защищают ноги лошади от ударов, засекания копытами путового сустава. Денниковые используют для перевозки и для наложения компрессов. Бывают также с защитой от снимания (колючие). С ...

Подстилка — постель для лошади
  Единственный вариант, когда подстилка не нужна — использование резиновых матов. Это квадратные куски прочной резины с длиной ребра полметра. Не уверена, что лошади удобно отдыхать на такой ...

Травматизм
Как это обычно бывает в системе личной безопасности, самые простые средства оказываются и самыми надежными. Психика страдает от постоянного ощущения опасности, поэтому не стоит, разумеется, восприни ...


Copyright © 2010 - All Rights Reserved - www.horselifes.ru