Horse Lifes

Прежде чем мне стало совсем не хватать дыхания, я в последний раз выровнял давление в баллонах и оставил кран открытым. Больше предупреждений о недостатке воздуха не будет, но мне понадобятся обе руки. В этот момент обе лампы погасли, а еще через несколько секунд около меня упали оборвавшиеся провода.

Это означало, что надо принимать быстрое решение. Я повернул голову Джорджо и сунул ему в рот загубник; он был без сознания, и трубка упала ему на грудь. Обхватив его рукой, я сильно оттолкнулся от дна ногой и потянул шнур на его костюме, чтобы сбросить свинцовые грузы, и сделал то же самое с моими. Наши головы поднялись на поверхность вместе. Ветер полоснул меня по лицу, как острая бритва. Плеск волн нарушал тишину, а прикосновение холода к моей голове и плечам внезапно дало мне почувствовать, насколько я замерз, несмотря на шерстяной свитер, надетый под костюмом. Я нащупал журнал. Только серьезная причина могла заставить их отключить лампы. Но вахтенный журнал у меня. А это стоило всего, чего угодно.

Ручейки грязной белой пены срывались с волн; волны черной массой наваливались на нас, подбрасывая затем на гребни. Я повернул Джорджо на спину и поплыл к почти неразличимой береговой линии. Небо было ясным и звездным. Большая Медведица указывала мне направление надежнее, чем взгляд на берег с высоты случайной большой волны.

– Атропа! – внезапно закричал Джорджо и сильно ударил меня по шее ребром ладони.

Волна большая, чем предыдущая, накрыла нас, и Джорджо оторвался от меня. Он поплыл резко на юг, сделал пять или шесть гребков, затем ослаб внезапно и, когда я подплыл к нему, тонул без всякой попытки спастись.

Я вытащил его с глубины в шесть футов и, когда мы снова оказались вместе, не знаю, кто был ближе к тому, чтобы утонуть. Мы тряслись и плевались, и наконец я снова обхватил его. Еще два раза он бил меня по голове, крича «Атропа! Атропа!» и извергая ругательства по-итальянски, которые я даже не пытался перевести. Его нападение на меня совершило чудо с его дыханием. Если бы он не наглотался своим открытым ртом такой массы морской воды, его дыхание, возможно, стало бы нормальным, но потеря крови делала его с каждым ярдом нашего продвижения все слабее.

Верхушки волн разбрызгивались под резким ветром и проносились над нашими головами, непрерывно шипя. Мы были в Атлантике примерно полтора часа. Все части моего тела болели. В первый раз я стал сомневаться, что мы достигнем берега. Остановившись и крепко держа Джорджо, я попытался разглядеть лодку. Волны подбрасывали нас вверх и вниз, как на трамплине. Я окликнул Джорджо. Он повернул ко мне свое коричневое лицо с широко открытыми глазами и перекошенным ртом.

– Атропа, – прошептал он слабо. – Она гасит звезды.