Horse Lifes

Он лежал неподвижно, наблюдая за ней, позабыв о раздражении и боли. «Почему она сидит так тихо? Может, ей противно на меня смотреть, – подумал он и снова ощутил прилив стыда и боли. – Это невыносимо, – решил он, – я больше не могу не шевелиться».

Когда он повернулся, Эйла приподняла голову. Как бы она ни старалась вести себя по всем правилам, дождаться того, чтобы он похлопал ее по плечу, явно не удастся. Этот условный знак ему не известен. Джондалар с изумлением заметил признаки стыда в ее лице, прочел искреннюю мольбу в ее взгляде. Никакой холодности, снисходительности или жалости. Похоже, она скорее смущена. Но из-за чего бы ей смущаться?

Эйла протянула ему чашку. Он сделал глоток, скривился, ощутив горечь, выпил все до капли и потянулся за бурдюком с водой, чтобы напиться и избавиться от неприятного привкуса во рту. Затем он снова опустился на постель, продолжая ощущать неудобство. Эйла жестом велела ему приподняться, а потом перестелила и разгладила шкуры, чтобы ему было удобнее лежать. Но Джондалар еще некоторое время продолжал сидеть.

– Эйла, я многого о тебе не знаю и глубоко сожалею об этом. Не знаю, где ты научилась искусству исцеления, не знаю даже, как я тут очутился. Я знаю лишь одно: я бесконечно благодарен тебе. Ты спасла меня от смерти и, что еще важней, залечила мне ногу. Даже если бы я каким-то чудом остался в живых, мне не удалось бы добраться до дому, если бы я лишился ноги.

Мне очень стыдно за свое опрометчивое поведение, но ты так красива, Эйла. Раньше я не догадывался об этом – ты весьма искусно скрываешь свою красоту, уж не знаю почему, но наверняка на то есть свои причины. Возможно, когда ты сможешь говорить более свободно, ты расскажешь мне об этом, если ничто не обязывает тебя хранить это в тайне. А если нет, я смирюсь и с этим. Я знаю, ты не понимаешь всего, о чем я говорю, но мне очень хочется сказать тебе: Эйла, я больше не потревожу твой покой, даю тебе слово…