Horse Lifes

– А я-то подумал, что вы устроились здесь на всю жизнь. Разве это не ферма отца Дэйва?

– Конечно, нет. Мы переехали сюда лет десять назад. Старая ферма была по другую сторону от Лексингтона, недалеко от Версальс-роуд.

– Калифорния далеко отсюда, – протянул я. Но она не собиралась объяснять мне причины переезда, и после паузы я добавил: – Если вас не затруднит, я хотел бы посмотреть лошадей и конюшню.

– Бизнес или удовольствие? – Она, сощурившись, смотрела на меня.

– И то, и другое, – улыбнулся я.

– Пожалуйста, – пожала она плечами. – Но принесите мне еще выпить.

Гораздо проще было бы поставить холодильник возле бассейна, тогда бы не пришлось бегать взад и вперед. Но, может, ей нужна иллюзия, что она не пьет днем. Я поднял с травы ее бокал, сходил в дом, наполнил его и переоделся. Когда я подошел к миссис Теллер, она еще лежала в бикини лицом вниз.

– Скажите конюхам, что я прислала вас, – сказала она.

Но я не успел отойти, как позвонил Дэйв. Эва принесла телефон и включила длинный шнур в розетку на стене раздевалки. Жена Дэйва задала три-четыре неозабоченных вопроса о его состоянии, потом сказала, протянув мне трубку:

– Дэйв хочет поговорить с вами.

– Джин? – Его голос звучал так ясно, будто он звонил из Лексингтона, и гораздо бодрее, чем вчера утром.

– Привет.

– Послушайте, дружище, Сим и я хотим, чтобы вы прилетели к нам для совета. Можете вылететь завтра утром?

– Но расходы . – слабо запротестовал я.

– Черт с ними, с расходами. У вас же есть обратный билет. Значит, завтра утром?

– Хорошо.

– Вы еще не нашли лошадь?

– Нет.

– Думаете, найдете?

– Пока не знаю.

– Встретимся в четверг. – Он вздохнул и повесил трубку.

Конюшня располагалась в стороне от дома. Я пошел туда и поговорил с конюхом, Чабом Ладовски, крупным добродушным человеком с медлительной речью, птичьей головой и большими, похожими на окорока, руками. С радушным терпением и явной гордостью за свою работу он показал мне хозяйство. Оно было в образцовом состоянии. Кобылы и жеребята мирно жевали сено на аккуратно разделенных полосками с постриженной травой участках паддока. Чистота соблюдалась безукоризненная. Жеребцы занимали специальное помещение на шесть стойл, перед которым был паддок для тренировок, обнесенный изгородью, а по бокам, за высоким забором, – две площадки для спаривания. Только пять стойл были заняты, шестое, Крисэйлиса, пустовало.

– Оликса вы тоже держали здесь? – спросил я.

– Верно. Второе стойло с этого конца. Но он был здесь всего четыре дня.

– Где начался пожар?

– Ночью загорелась солома, – нахмурился Чаб, – как раз вот здесь. – Мы стояли в центре помещения. – Пламени почти не было. Больше дыма.

– Вы вывели лошадей в паддок перед конюшней?

– Верно. На всякий случай. Но, черт подери, животные так испугались, что разнесли в дальнем конце ограду и выскочили на проселочную дорогу, которая проходит позади. Оликса мы так и не нашли. С тех пор о нем ни слуху ни духу.

Мы поговорили о том, как они искали лошадей на следующее утро. Ладовски сказал, что по всему Кентукки бродят лошади и никто не обратит внимания на потерявшуюся. И хотя за Оликса обещали награду и люди из страховой компании рыскали в округе, как ищейки, жеребца так и не нашли.

– А теперь Крисэйлис, – сочувственно вздохнул я.

– Да. А еще говорят, что молния дважды не ударяет в одно и то же место!

Он, конечно, был огорчен, что племзавод потерял вторую из своих главных приманок, но не очень. Не его деньги были заплачены за лошадь, и, кроме того, он гордился оставшимися пятью производителями и образцовым ведением дела. Я спросил, бывал ли он в Калифорнии.

– Ферма переезжает туда, знаете? – сказал он.

– А вы сами поедете?

– Может, да, а может, нет. Все зависит от миссис, а она никак не может решить. – Он вздохнул и с достоинством принял купюру, которую я дал ему.

Когда я вернулся к бассейну, жена Дэйва уже надела платье, и Эва на подносе как раз уносила пустые бокалы.

– Ну, что вы думаете о ферме?

– Лошади прекрасно выглядят. Особенно жеребцы, просто великолепно.

– Вы бы тоже так выглядели, если бы от вас требовалось только . – начала она и многозначительно замолчала.

Кроме срывавшегося иногда с языка «черт возьми», это была последняя словесная петарда в тот день. Но мое равнодушие к ее выходкам не оказало такого же воздействия на число бокалов виски. Медленно и непрерывно она пила во время обеда и до самого моего отъезда. Тормоза у нее в голове, как и раньше, наполовину действовали, наполовину барахлили.

– Вы женаты? – спросила она, разрезая толстый кусок мяса.

– Нет, – покачал я головой.

– Разведены?

– Нет. Я никогда не был женат.

– Голубой? – Она произнесла это так просто, будто спрашивала: «Удобно ли вам?»

– Нет, – чуть улыбнулся я.

– Тогда почему вы не женитесь?