Horse Lifes

Насчет Прикаспийской низменности Морфичев явно ошибся. Прошло не меньше двух часов полета, а обслуживающий персонал только начал заносить в наш отсек парашютные ранцы. Серебристые баулы с потертыми лямками выкладывали в проходе между сиденьями. Судя по виду, парашюты были не первой молодости, взятые, скорее всего, в какой-нибудь расформированной десантной части. Правда, я где-то читал, что именно военные парашюты имеют совершенно невообразимый процент раскрываемости, и это вселяло надежду. Прыжок с самолета был единственным этапом Игры, на котором от меня ничего не зависело, и мне надлежало покориться судьбе, уповая лишь на добросовестность человека, который укладывал мой парашют.

Что происходило в соседнем отсеке, куда загнали наших напарников, я не видел. Оба отсека были разделены узким тамбуром, где располагался туалет и где играл в нарды обслуживающий персонал. Ведущий программы, как и оператор, все реже появлялся у нас. Собственно, на пленку уже были отсняты все мыслимые и немыслимые эпизоды: и как спасатели спят, и как они ходят в туалет, и как смотрят в иллюминаторы, и как пьют водку, а также их лица, руки и ноги крупным планом.

Ирэн уснула, положив голову на маленький откидной столик. Акулов, почесывая свой расплющенный нос, листал мятый журнал. У меня пропала охота общаться с медсестрой, хотя она заметно приободрилась и стала проявлять ко мне интерес.

– Ты с кем в паре? С Морфичевым? Нет, не помню такого. Я тут вообще никого по фамилии не помню. Меня выбрал какой-то хохол, водитель троллейбуса, – говорила она, энергично жуя жвачку и в такт этому качая головой. – Мы с ним даже толком поговорить не успели. Мне кажется, он ни фига не сообразит, куда надо идти. Прикинь, всю жизнь он ездил по одному и тому же маршруту. Его чуть в сторону отведи – и заблудится.

Она насыпала мне в ладонь жареных семечек. Я взглянул на Ирэн – не проснулась ли?

– А тебе это надо?

– Скучно, – ответила медсестра. – Я только с Андорры вернулась – на сноуборде каталась. Вот там была кайфушка! Склоны что надо! Потом ребята пригласили в Австралию, на виндсерфинг, но папик денег не дал. Говорит, там акулы кусают всех подряд. Тогда я на это шоу запряглась. А папику что? Он рад, лишь бы я по ночным клубам не шастала.

– Как же тебя с работы отпустили?

– Да я не работаю, – ответила девушка и шевельнула пальчиками, мол, не стоит заострять внимание на такой чепухе. – Учусь в университете менеджмента. Про медсестру придумала. Папик позвонил продюсеру, подкинул на его счет деньжат, и меня без всякой аттестации взяли… Только ты меня не выдавай.

– А мне-то что? Пусть твой напарник теперь страдает.

Девушка согласилась с моим доводом и, выказывая доверие, протянула указательный пальчик.

– Я Рита. Можно просто Марго.

Я тоже представился и пожал ее пальчик, словно палочку от чупа-чупса.

– Мир-дружба? – подытожила Марго. – Тогда постой на атасе у туалета, пока я покурю, ладно? – Не дожидаясь ответа, она вдруг резко приблизилась к моему лицу, глядя на него как кошка на мышь: – Замри! Не шевелись! У тебя ресница в глазу! Сейчас вытащу!

Я почувствовал, как она бережно прикоснулась пальцем к моей переносице и осторожно поддела ноготком ресницу. Несколько мгновений ее лицо было очень близко, так близко, как бывает разве что при поцелуе. Между ее влажных разомкнутых губ блеснул ряд крупных, идеально ровных зубов, и по моей щеке проплыло ее тихое дыхание с запахом апельсиновой жвачки.

– Было б клево, если бы мы с тобой оказались в одной команде, – высказала Марго спорную мысль, когда мы вышли в тамбур. Парни, играющие в нарды, на мгновение оторвались от игры и взглянули на нас. Девушка, спрятавшись за мной, закурила, открыла настежь дверь туалета, чтобы при первой опасности кинуть окурок в унитаз. – А ты сможешь живых пауков съесть? А я ни за что. Я лучше кору с деревьев обгладывать буду. А вообще-то, два или три дня голодания – для меня не проблема. Знаешь, как я за эту зиму похудела!