Horse Lifes

– Уинни тащить мясо в пещеру, – объяснила ему Эйла, указав на волокушу и закрепляя ремни на холке лошади. – Уинни тащить тебя в пещеру, – добавила она.

– Так вот каким образом ты доставила меня туда! Я долго ломал над этим голову. Ты явно не могла сама принести меня в пещеру. Я предположил, что меня нашли другие люди, которые потом оставили меня у тебя.

– Нет… другие люди. Я найти… тебя… другой мужчина.

Лицо Джондалара тут же помрачнело. Упоминание о Тонолане застало его врасплох, и он вновь ощутил невыносимую боль утраты.

– Тебе пришлось оставить его там? Неужели ты не могла взять с собой и его? – резко бросил он.

– Другой мужчина мертвый, Джондалар. Ты ранен, очень ранен, – сказала она, чувствуя, как ею овладевает ощущение беспомощности, переходящее в отчаяние. Ей хотелось сказать, что она похоронила того человека и оплакала его, но это оказалось ей не под силу. Она могла говорить о чем-то конкретном, но, сталкиваясь с отвлеченными понятиями, всякий раз оказывалась в тупике. Ей очень хотелось поделиться с Джондаларом мыслями, но она не знала, можно ли их как-то выразить при помощи слов, и пришла в замешательство. Она помнила, как отчаянно он горевал в тот день, когда впервые пришел в себя. Прошло столько времени, а она до сих пор не в состоянии хоть немного утешить его.

Она сильно завидовала той легкости, с которой он выбирал нужные слова, составляя из них фразы, располагая их в нужном порядке, его свободе выражения мыслей. А перед ней всякий раз возникал невидимый барьер, сквозь который ей никак не удавалось пробиться, и, хотя ей зачастую казалось, что это вот-вот произойдет, какой-то изъян мешал ей преодолеть препятствие. Интуиция подсказывала ей, что она обладает необходимыми данными, что нужно лишь найти верный подход – и ей откроется секрет знаний, хранящихся в глубине ее памяти.

– Прости, Эйла. Я не имел права кричать на тебя, но Тонолан был моим Братом… – Он произнес это слово чуть ли не со стоном.

– Братом. У вас с тем человеком… одна мать?

– Да, мы дети одной и той же матери.

Эйла кивнула и повернулась к лошади, сожалея о том, что не может сказать ему, насколько ей близки и понятны его чувства. Она знала о том, как велика привязанность между братьями и сестрами, о тех особых отношениях, которые могут возникнуть между детьми одной и той же матери. Креб и Бран были братьями.

Эйла уложила вещи в корзины и взяла копья, собираясь вынести их наружу и приторочить потом, когда Уинни выйдет из пещеры, чтобы они не зацепились за край низкого свода на входе. Наблюдая за тем, как Эйла собирается в дорогу, Джондалар понял, что лошадь служит женщине не только спутницей, но и оказывает ей огромную помощь. Раньше он и не представлял себе, какие преимущества может дать человеку использование лошади. Однако противоречия, подмеченные им в поведении Эйлы, приводили его в недоумение: с одной стороны, она использовала лошадь во время охоты и для того, чтобы притащить в пещеру добытую тушу, – гигантский шаг вперед по сравнению со всеми приемами, с которыми ему доводилось сталкиваться, – а с другой стороны, копья, которые у нее имелись, были донельзя примитивными.

Ему доводилось ходить на охоту с людьми самых разных племен, которые пускали в ход копья, различавшиеся между собой, но те, что были у Эйлы, выглядели совершенно иначе. И все же что-то в них показалось ему знакомым. Твердый, опаленный огнем острый наконечник, прямое гладкое древко, но вид у копья какой-то несуразный. О том, чтобы метнуть его, не может быть и речи, – оно куда больше копья, с которым он охотился на носорога. Как же она с ним справляется? Как ей удается так близко подобраться к зверю? Он решил спросить Эйлу об этом, когда она вернется. Сейчас для этого нет времени. Она постепенно овладевает искусством речи, но ей еще довольно-таки трудно объясняться.